Подпишись и читай
самые интересные
статьи первым!

Отношения фотографа и модели

Отношения
Он все твердил, что только я его муза. Мне сильно льстило, что Макс каждый раз повторял, как я очаровательна.
В тот день я, как всегда, совершала привычную прогулку, когда внезапно дернулась от веселого крика: «Улыбочку!»— Сейчас же прекратите меня снимать! — угрожающе заорала я незнакомому парню, который продолжал кружить вокруг меня с фотоаппаратом.
0 12870
Наконец он перестал щелкать, оторвался от фотоаппарата и сказал:
— Снимают проституток на окружной. А я тебя — фотографирую. — Не мог пройти мимо. У тебя потрясающе фотогеничное лицо. А фигура... Да и потом, если бы я предупредил тебя, исчезла бы естественность и непосредственность. А так фотки получатся интересными. Комплименты приятно щекотали душу. Красавица, потрясающе фотогенична, интересная... Нет, я догадывалась, даже верила в это, но подобными фейерверками красивых слов в обыденной жизни меня почему-то не баловали.
— Максимилиан, — представился мастер художественного испуга. — Можешь звать меня просто Макс. А как зовут тебя, моя испуганная прекрасная незнакомка? Нимфа? Наяда? Русалка?
— О нет! Всего лишь Альбина. Можешь звать меня просто Аля, — ответила я и поинтересовалась: — Так, когда же можно будет забрать плоды ваших титанических фотографических усилий? Или, может быть, вы просто пошутили, и никаких фото я не увижу и не пойму, насколько я фотогенична, красива и т. д.
— Завтра и заберешь, — просто ответил Макс. — Где тебе удобно? Я приду в любое место, которое ты укажешь.

Я лихорадочно думала. У меня дома? Но я вижу его первый раз в жизни! У него? Нет уж! Возможны любые непредсказуемые ситуации. В кафе? Слишком людно для тех, кто хочет продлить знакомство. А я вдруг поняла, что хочу продлить знакомство с этим странным парнем.
— На этом же месте, — ответила я опасливо.— Часика в три. Годится?
— Буду, — заверил меня Макс и послал на прощанье воздушный поцелуй. — Ты — само совершенство! Ты — моя муза... На следующий день ровно в три я бежала по парковой аллее. Заморосил дождик. Зонта не было, поэтому от моей вчерашней красоты не осталось и следа. Мокрая курица! Макс сидел на поваленном каштане. Когда я подошла, он вскочил, накрыл меня своей курткой, и я вынуждена была прижаться к нему. Мы стояли рядышком, и я молилась только о том, чтобы оно не услышал биение моего испуганного и жаждущего сердца:
— Макс, извините, что опоздала. И этот дождь... Вы не шутили? Я действительно могу увидеть фотографии?
— Действительно, — рассмеялся он. — Только тут не лучшее место для просмотра моих высокохудожественных фоторабот. Может, пойдем ко мне?
Я была готова на все. Как выяснилось, Макс живет в двух шагах от парка, и с замиранием сердца я кивнула: так и быть, идем к тебе. Мы бежали, накрывшись желтой штормовкой, и Макс шептал без устали что-то сладкое:
— Ты божественно красива, Аля. Ты — мое вдохновение, мой свежий ветер... Я делал вчера твои фотографии и не мог оторваться от них. Это было выше моих сил. Я отдам тебе все фото, даже пленку, если ты будешь настаивать, но одну фотографию я оставлю себе. Она будет стоять на моем столе, и когда мир настойчив, покажется отвратительной свалкой, я буду смотреть в твои прекрасные глаза.

Я пугливо косилась на него, словно пытаясь определить, не бредит ли этот человек, и одновременно старалась сохранить хоть какую-то грацию движений, чтобы соответствовать его представлению обо мне. Но, слава богу, мы, наконец, добрались до жилища Макса. Я открыла рот от удивления. Когда-то тут, по всей видимости, была трех-, а то и четырехкомнатная квартира, но новый хозяин избавился от всех внутренних перегородок между комнатами, оставив автономными лишь туалет, ванную и большую кухню. Все остальное напоминало стадионное пространство, в котором мирно уживались почему-то круглая кровать под прозрачным балдахином, пара кресел у камина, массивный дубовый письменный стол. Отдельной жизнью жила огромная шкура белого медведя, распластанная у порога, а на стенах — фотографии.

До просмотра фоток
дело дошло не сразу. Сначала Макс почти насильно втолкнул меня в просторную светлую ванную, а затем приказал безоговорочным тоном:
— Снимай свои мокрые вещи, Алечка, я их высушу, а ты пока облачайся в этот теплый махровый халат! Не хочу, чтобы моя муза простудилась! Я стояла в ванной и чувствовала, что меня несет куда-то бурное течение. Выйдя, забралась в кресло, поджав под себя ноги, и ждала, пока Макс совершит такую же процедуру с переодеванием. Он появился обнаженным, лишь бедра обвязаны бежевым, как топленое молоко, полотенцем. «Сейчас он подойдет ко мне, и я ничего не смогу сделать... Но я и не хочу сопротивляться. Этот парень... Я знаю его только сутки, но жду... Жду его!
И хочу... Хочу только его!» — стучало в голове. Он подошел и присел у моих ног. Потом, словно спохватившись, вскочил, расстелил на полу огромный ярко-красный плед из мохнатого искусственного меха, налил кроваво-красное вино в два прозрачных пузатых бокала и поманил меня рукой:
— Иди сюда, моя прекрасная! До этого у меня был один парень... Только один. Через год мы с ним расстались врагами, и я даже перевелась на другой факультет.
И с тех пор я решила: сначала марш Мендельсона, а потом — постель. И вот... Макс. Он сказал: «Иди сюда», и я безропотно поднялась. Он упал передо мною на колени и стал целовать мои ноги...

Это была не просто близость
, а чудная, романтическая музыка. Но когда, расслабленная и обалдевшая от счастья, я лежала на кроваво-красном пледе, в душе уже крутился поганенький вопрос: а дальше что? Терзаться и спрашивать не пришлось. Макс сел, по-турецки поджав под себя ноги, протянул руку ко мне и гладил по щеке, словно изучая очертания моего лица. Он смотрел мне в глаза и говорил так искренно, страстно и нежно:
— Я никогда не расстанусь с тобой, моя муза. Ты меня окрыляешь. Ты... Поздно вечером я начала собираться домой. Я не хотела отходить от него ни на шаг, и Макс от меня — тоже:
— Я не доживу до утра! Без тебя... Завтра заеду за тобой в институт. Во сколько я могу украсть тебя у всех? Придумай что-нибудь, отпросись. Так в моей жизни появился человек, ради которого я готова была на любые жертвы. Я сбегала с лекции, пропускала семинары... Я не могла без него, и он щедро осыпал меня своими ласками, презентами, необычными сюрпризами. Он мог заказать уличному музыканту песню для меня, и мы стояли рядом, слушая музыку, и целовались. Но где бы мы, ни встречались и что бы, ни делали, мы неизменно направлялись в одну сторону — к Максу домой. Во-первых, там жил кроваво-красный плед, с которого мы так и не перебрались на круглую кровать, а во-вторых — фотографии. Я могла рассматривать их часами. Макс действительно был великолепным фотохудожником. Его снимки жили и умирали, плакали и смеялись, радовали, пугали, смешили, заставляли застывать в немом почтении. Прошла неделя после нашего знакомства, когда Макс впервые стал настаивать:

— Я должен тебя снимать... У тебя необыкновенное лицо, Альбина. Ты так грациозна и нежна. Люди должны видеть твою красоту, твое совершенство...
— Снимать? — я расхохоталась, вспомнив поучения Макса во время нашей первой встречи. — Снимают проституток на окружной, а меня можно фотографировать... Я не против. Давай попробуем. Обещаю тебе, я буду послушной ученицей, мой мастер!
Так наши любовные встречи стали все чаще превращаться в фотосессии. Мне очень нравилось позировать. Я выдумывала экстравагантные наряды, которые восхищали Макса, долго смотрелась в зеркало, гадая, каким должен быть макияж, чтобы логично дополнить образ. Иногда мы отправлялись в живописнейшие уголки города, и Макс снимал, снимал, снимал... Я пересматривала сотни своих фотографий, а он ждал... Я чувствовала — ему нужны были мои восторженные слова. И я искренне восторгалась. Нет, не своим красивым лицом или фигурой, а его работой. Через месяц мы отпраздновали небольшой юбилей нашего знакомства, и мой фотограф в который раз предложил то, от чего я наотрез отказывалась прежде:
— Муза моя, я хочу фотографировать тебя обнаженной. Твое тело — это чувства...
К этому времени я и сама, уже была готова к подобным экспериментам. Мне нужен был только толчок.

Рассматривая свои фото, я все чаще ловила себя на мысли: «Вот если бы в той же позе, но без одежды...» Я отвернулась от Макса и стала медленно раздеваться. А он... Нет, он не бросился открывать объектив фотоаппарарата. Он разделся и бросил меня на кроваво-красный плед, и когда страсть отшумела, но еще не остыла, ни на один градус, я еще утопала. Я даже мысли не допускала, что он мог меня разлюбить. Значит, что-то случилось. Я летела к нему, словно на крыльях, но оказалась неожиданной помехой работе...
В красном меху, он стоял надо мной, обнаженный, и щелкал затвором фотоаппарата. Это очень возбуждало... Я тянула к нему руки, умоляя остановиться, я звала его, влекла, соблазняла, но он не мог остановиться... С того дня подобные сеансы стали неотъемлемой частью наших встреч. Куда делась стыдливость? Нет, я не смущалась. Я соблазняла его, обнажаясь в свете софитов, видела, как он весь дрожит, и чувствовала непонятную и необъяснимую власть над своим любимым мужчиной. Сказка закончилась в один день. Еще сегодня — все, как всегда, но завтра Макс не пришел. Допустить мысль о том, что он передумал, разлюбил или забыл меня, было невозможно. И я бежала в его берлогу, шепча: «Только бы был жив...», потому что думала лишь об одном: с ним случилась какая-то страшная беда. Но... он был жив и здоров. Встретил, как всегда, приветливо и льстиво, обласкал комплиментами и тут же стал активно и бесцеремонно выпроваживать: — Аля, я тебе позвоню. У меня сейчас важная фотосессия, и ты будешь отвлекать. Я потом все тебе объясню...

Но на следующий день он не позвонил
. Через день тоже. Я решила быть гордой и просто ждать. «Приползет! Ведь я его муза! Без меня Макс просто не сможет творить и работать! А я без него... не смогу жить», — я злилась и плакала.
После того как я плеснула Максу в физиономию шампанское, он вдруг опять увидел во мне свою музу. Вот только поздно! Я ему не верю. Теперь пусть грызет локти, потому что я никогда не вернусь.
Я очень страдала, но когда его молчание растянулось на десять дней, то плюнула на свою гордость и постучала в дверь.
— Аля? — он был удивлен. — Ты не вовремя, девочка моя. Много работы...
Я смотрела мимо него, внутрь великолепной берлоги. Кроваво-красный плед, как всегда, был расстелен посреди комнаты Макса, и на нем преспокойно ожидала возвращения хозяина стройная и совершенно обнаженная девушка.
— Очень красивая, — сказала я тупо и заплакала.

Он вышел в коридор, аккуратно закрыв дверь квартиры, и стал трясти меня за вздрагивающие плечи:
— Художника нельзя ограничивать. Как ты этого не понимаешь?! Чего ты хочешь от меня? Ты перестала меня вдохновлять, превратилась в обузу, и твои слезы — лишнее тому подтверждение. Мне нужен полет, крылья, мечта! Уходи отсюда навсегда и больше не преследуй меня!
— Я хочу, чтобы ты отдал все мои фотографии, — сквозь слезы попросила я мастера художественного обольщения.
— Не сейчас, — ответил он раздраженно. — Я соберу их и потом перезвоню тебе. А сейчас уходи! Я прошу тебя! Фотографий он так и не вернул, а из жуткой депрессии я выходила долго и тяжело. Сначала думала наглотаться снотворного, но, слава богу, моя мудрая мама, чувствуя что-то неладное, не отходила от меня, ни на шаг. Потом в голову стукнуло: а завербуюсь я куда-нибудь подальше от этого места, от этого парка, от этого города и этого человека! Буду честно трудиться, заработаю много денег, вернусь и обязательно посещу этого урода-фотографа. Он умрет, увидев меня во всем блеске красоты и богатства. Но эта шальная мысль быстро выветрилась. Как-то с подружками мы шли по городу, и у какого-то салона я увидела афишу. На ней — фото Макса. Афиша приглашала посетить выставку фотохудожника. Я потянула девчонок дальше, но когда мы расстались, ноги сами привели меня туда. Я знала, что увижу... И не ошиблась. По салону бродили толпы посетителей, но у одного фото было особенно много людей. Я приподнялась на цыпочки, пытаясь рассмотреть снимок через головы... На фотографии была я...

После нашей близости
. Тянула руки куда-то прямо перед собой и звала... Сзади раздался до боли знакомый смех. Макс стоял в окружении разномастной публики, и рядом с ними — официант с подносом шампанского.
— И все-то у тебя красиво! — сказала я ехидно, подойдя к растерявшемуся Максу. Взяла по бокалу шампанского в каждую руку и с размаху плеснула ему в смазливую физиономию.
— Снимайте! Могу повторить на бис! — крикнула я фотожурналистам, скучавшим тут в ожидании сенсации, но шустрые парни успели зафиксировать все с первого раза. Работа у них такая. Я снова взяла бокал шампанского, залпом выпила его и помахала Максу рукой, направляясь к выходу. Что ж, мил дружок, в ярости ты меня еще действительно никогда прежде не видел! Возбуждает? Терпи! Отныне я — не для тебя! Он позвонил на следующий день и будто включил диктофонную запись. Слова, как и прежде, о моей совершенности:
— Ты — мое вдохновение! Какой я дурак! Вернись ко мне. Я понял, что только ты можешь быть моей музой. Без тебя я не могу творить свои шедевры. Пожалей меня, Аля! Ты — божественна.
— Конечно, божественна. Мне жалеть некого! Я недоступна для тебя, клоун!
С этой статьёй читают

Чуть рекламки ;) Коммент. (0) Новое на форуме

Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера