Подпишись и читай
самые интересные
статьи первым!

Любовь не знает слова нет

Мужчины
Я собирался в новогоднюю ночь сделать Оле предложение. Скорее всего, именно так все и случилось бы, если бы не отстал от поезда.
Кто-то же должен поехать в Ужгород, чтобы разрулить ситуацию. Мне что, Иру беременную посылать? Или Ивана Афанасьевича, который там, на год застрянет? Да и с заказчиками ты лично знаком. Так что, Игорь, сам понимаешь...» — сказал шеф, и я понял, что от командировки мне не отвертеться.
0 9521
Ладно, раз ситуацию нельзя изменить, следовательно, нужно из нее хотя бы извлечь максимум пользы. Посмотрю Закарпатье, а заодно похожу по местным магазинам и куплю Оле подарок к Новому году. Проблему с заказчиками я решил за двое суток. Еще день потратил на походы по магазинам — и не зря: купил Оленьке потрясающее кольцо. Не дешевое — отдал за него почти две тысячи гривен (чуть ли не все деньги, которые были с собой). Я специально взял из дома значительную часть заначки, потому что презент нужно было купить не просто любимой девушке, а невесте. Правда, она пока об этом не знала. Я собирался сделать ей предложение в новогоднюю ночь, а для таких целей лучшего подарка, чем колечко, просто не придумаешь. Выйдя из ювелирного магазина, пересчитал оставшуюся в бумажнике наличность. Да-а-а... Прямо скажем, не густо. В обрез хватит, чтобы добраться до вокзала в Ужгороде, купить каких-то пирожков в дорогу, взять у проводницы пару стаканов чаю... Ну и на метро, чтобы доехать от вокзала до дома в Харькове. Оставалась еще неучтенная десятка... Я торжественно обозвал ее «НЗ» и отложил отдельно от остальных денег во внутренний карман куртки. Мой поезд из Ужгорода отправлялся в 1:25, а приходил в Харьков в 4:23. Это означало, что мне больше суток предстояло провести в купе с незнакомыми людьми (х орошо, что хоть обратный билет взял заранее).

Моими попутчиками
оказалась классическая семейка Адамсов: супружеская пара с двумя маленькими детьми и стервозная пожилая леди (как вскоре выяснилось — мать женщины). Одному ребятенку было года два, второй оказался грудничком. Детишки не давали скучать маме и бабушке, а их папаша либо угрюмо цедил пиво из бесчисленных баночек, либо оглушительно храпел на верхней полке. В общем, большую часть дня я провел в тамбуре. А что там делать? Или в окно пялиться, или курить, или совмещать приятное с полезным. Я и совмещал. В итоге вместо своей обычной дневной нормы выкурил почти вдвое больше. После того как мы проехали Киев, «семейка Адамсов» вступила в новую фазу: теперь орали все. Даже глава семейства слез со своего насеста и азартно ругался с тещей. Я почувствовал себя чужим на этом празднике жизни и снова ретировался в тамбур. Вот тогда-то я и обнаружил, что в пачке осталась одна-единственная сигарета. Пошел к проводнице: «Девушка, скажите, а когда следующая станция?» Проводница, неохотно оторвавшись от глянцевого журнала, посмотрела на часы: «Через двадцать две минуты».
— А сколько стоять будем?
— Шестнадцать минут... «Отлично, — подумал я, — это уйма времени. Вполне успею выскочить на перрон, купить пачку сигарет и, не торопясь, вернуться обратно».

Ярко освещенный киоск
я увидел еще из окна тамбура — он стоял на некотором расстоянии от здания вокзала. Возле ларька собралась небольшая очередь — человек пять. Подбежав, пристроился в хвост за какой-то девчонкой-малолеткой, которой, по большому счету уже давным-давно пора было лежать в своей постели и видеть тридесятый сон... Вообще-то обслужить пять человек не весовым товаром — дело нескольких минут. Но продавщица в киоске, по всей видимости, была слепоглухонемой. Реакция у нее была не просто замедленная, а напрочь отсутствовала как таковая. Кроме того, она совершенно не знала, где у нее стоит тот или иной товар, а также не умела считать. Мужику в ондатровой шапке, взявшему бутылку пива она отсчитывала сдачу не меньше двух минут. Потом столько же времени ковырялась в коробочке с мелочью и искала среди бутылок пиво нужного сорта. Передо мной стояло еще двое, а часы показывали уже 22:28. Через 6 минут поезд должен тронуться, а мне еще до своего вагона нужно добежать.
— Девушка, — вежливо обратился я к малолетке с сережкой в ноздре, — вы не могли бы меня пропустить? А то я на поезд опоздаю... Девчушка, молча, посторонилась, пропуская меня вперед.

Я уже отходил от киоска
с зажатой в руке вожделенной пачкой сигарет, как вдруг сзади услышал возмущенный девичий голос: «Чего без очереди лезете?!»
— А мы инвалиды, — хохотнул пьяный мужик, а второй, тоже нетрезвым голосом, добавил: «Цыц, шмакодявка!»
— Пропусти, урод, — продолжала настаивать девушка, — у меня электричка скоро.
— Не спеши... Сейчас мы с братанами пивком поправимся, а ты у нас пойдешь на десерт...
— Убери лапы, козел! Люди! Помогите! «Только не вздумай вмешиваться, это не твое дело», — строго, даже сурово приказал мне внутренний голос. «Конечно, не мое. Я и не собираюсь вмешиваться», — полностью согласился я с голосом, но почему-то, резко развернувшись, крикнул: «Эй, парни! А ну оставьте девушку в покое!»
Я не задохлик, и в честном поединке с любым из троицы справился бы без труда. Может, и против двоих устоял бы. Но три жаждущих подраться подвыпивших особи оказались мне не по зубам. Пару мину держался, но потом получи, удар по голове и «отъехал». А придя в себя, даже не понял, где нахожусь.
— Ну, что, очухался — склонилась надо мной девушка.
— М-м-м, — тихо замычал я, прикасаясь к своему затылку и тут же в ужасе отдернул руку. — Посмотри, мне пробили голову, да?
— Не-а. Только шишка здоровущая.
— А почему там мокро? — удивился.
— А я снег туда прикладывала.
— И где ж ты его только нашла? — пробурчал я, пытаясь сесть.
— Продавщица разрешила в морозилке наскрести, — пояснила девчушка. — Чем тебе еще помочь?
— Пить очень хо... А который час?
— Без двадцати одиннадцать. Точнее, уже без семнадцати...
— Без семнадцати... — бездумно повторил я, потирая шишку. — Как без семнадцати?! А мой поезд?..
— Ту-ту-у-у твой поезд. А тебе куда?
— В Харьков...
— Здесь проходящих поездов идет до фига. На чем-нибудь да уедешь. Пошатываясь, направился к кассам и тут меня прошиб холодный пот. Обернулся к девчушке:
— Слушай, одолжи денег на билет...
— У меня с собой только две гривны.
— Господи, где ты только взялась на мою голову? — со злостью бросил я.
— Между прочим, я тебя не просила меня спасать, — обиделась она.
— Как же не просила?! — возмутился я. — Кто орал: «Люди, помогите!»?
— Извини, — миролюбиво сказала малолетка. — Если честно, я не предполагала, что ты полезешь в драку.

Транзитные пассажиры
в подобных случаях никогда не вмешиваются — боятся поезд проворонить. Все мои предновогодние (не исключено, что и новогодние) планы летели в тартарары, поэтому злость на девчонку не отпускала.
— Мне чуть башку из-за тебя не отбили, а ты даже «спасибо» не сказала. Или у вас тут все такие невежи?
— Спасибо, — послушно сказала девочка, — только я не местная. Недалеко здесь живу, на электричке всего ничего ехать. А сюда приезжала на работу устраиваться.
— То есть как, на работу? — искренне удивился я. — Тебе сколько лет?
— Девятнадцать исполнилось.
— А выглядишь на тринадцать, — признался я. — Знал бы, что ты уже совершеннолетняя, ни за что не...
— Что ж ты замолчал? — насмешливо спросила девушка. — Или хочешь, чтобы я за тебя продолжила? Пожалуйста. Если бы ты знал, что я совершеннолетняя, ни за что бы не полез меня защищать. Правильно?
— Неправильно, — буркнул я. — Не обижайся. Но все равно ты ужасно молодо выглядишь.
— Просто у меня шапка детская, — девчонка подергала за длинные уши потешной вязаной шапочки и добавила с вызовом: — А мне нравится.
— Мне тоже, — поспешил я успокоить ее. — Прикольная шапка...
Я судорожно пытался найти выход из сложившейся ситуации, но, признаться честно, даже вариантов никаких не было. Безнадега полная! Внезапно пришла в голову мысль.
— Слушай, — обратился я к девчонке, — а дома у тебя деньги есть?
— Пятьдесят гривен... — после очень долгой паузы ответила она.
— Одолжи, а? Клянусь, как только приеду домой, тут же отправлю тебе переводом. С процентами. Понимаешь, я обязательно завтра должен
быть в Харькове. Для меня это вопрос жизни и смерти.
— Тебя девушка ждет, да?
Я кивнул и на всякий случай усилил:
— Не просто девушка — невеста. Девушка думала, наморщив лоб — долго, минуты три, не меньше. Мне же эти минуты показались вечностью. Но затем ее лобик разгладился — видно, приняла решение:
— Ладно. Дам полтинник. Вернешь столько же. Давай быстрее, сейчас моя электричка должна подойти.

Вагон был почти пустой.
Мы сели рядышком и стали молча смотреть в окно. Не знаю, о чем думала моя спутница, а я думал о том, что завтра Новый год, а снега нет. Тот, что выпал в начале декабря, давно растаял во время оттепели, а сейчас снова ударил мороз, а снега нет и в помине. Холодно, грязно и уныло. Потом я подумал, что мы с девушкой знакомы уже почти час, но я до сих пор не знаю ее имени. А она — моего.
— Кстати, меня зовут Игорь. А тебя?
— А смеяться не будешь?
— Честное слово, не буду!
— Меня зовут... Евдокия.
— Прелесть какая! — восхитился я.
— Ты шутишь... — протянула она.
— Ни капельки. У тебя чудесное имя.
— А я его стесняюсь. Чаще всего Дашей представляюсь.
— Так ты, оказывается, врушка?
— Бывает, — засмеялась в ответ Дуня, но тут же, погасив улыбку, тяжело вздохнула: — Вот сейчас бабушке врать придется, чтобы не ругала за то, что так поздно возвращаюсь.
— А действительно, почему ты так задержалась? Неужели собеседование до десяти вечера затянулось?
— Да нет, просто потом у подружки засиделась. А собеседование очень быстро закончилось. Я пыталась в обменный пункт кассиром устроиться, а со мной даже толком не поговорили — сразу сказали, что я не подхожу, потому, что компьютера не знаю.
— А чем занимаются родители? — поинтересовался я просто так.
— Их нет. Отца я никогда не знала, а мама погибла четыре года назад.
— Извини...
— За что извиняться? Ты же не знал...
— Так вы с бабушкой вдвоем живете?
— Да. Она у меня хорошая. Только видит совсем плохо. Старенькая уже.
— Погоди, — меня вдруг как током ударило, — а этот полтинник, что ты мне одолжить обещала?

Это последние деньги?
Только, чур, не врать! — Да, — вздохнула Дуня, — последние. Но у бабули третьего пенсия, протянем как-нибудь. У нас картошка своя, соленья... Протянем...
— Так ведь завтра Новый год!
— Ага, — простодушно, подтвердила девушка, — Новый год. Я поэтому и раздумывала долго, отдавать тебе деньги или нет. Собиралась на этот «полтинник» шампанского купить, колбаски немного, конфет.
— Я его не возьму, — твердо сказал я и, не дожидаясь возражений, спросил: — А почта, чтобы перевод можно было получить, у вас есть?
— Есть. Там моя подружка работает.
— Мне бы только мобильный подзарядить, я сразу же позвоню, попрошу, чтобы деньги прислали. Но это не раньше завтрашнего дня будет. Переночевать хоть пустишь?
Дуня улыбнулась и кивнула.
Мы вышли на крошечной станции.
— Нам туда, — сказала Дуня и свернула на неосвещенную поселковую улочку. Прошли метров пятьдесят и уткнулись в небольшой домик, в котором светилось единственное окно.
— Бабуля, я не одна, — громко сообщила Дуня, когда мы вошли в дом.
— Это твой молодой человек? — спросила старушка лет восьмидесяти.
— Это пассажир, от поезда отстал. Он у нас переночует, хорошо?
— Постоялец, значит... Понятно. Тебя, Евдокия, не переделаешь!

— Ты что, часто постояльцев приводишь? — шепнул я девушке, почувствовав непонятный укол ревности. Дунина бабушка плохо видела, но слух у нее оказался отменным.
— Частенько... — рассмеялась она,— Только не таких красивых, как ты. То щенка больного приведет, то галчонка с перебитым крылом...
— Вы меня не бойтесь... — смущенно пробормотал я.
— А я и не боюсь. Дуська лихого человека в дом не пустит — у нее на них нюх особый. А раз тебя привела, значит, хороший. Ладно, раз все живы-здоровы, я спать лягу, а ты, внучка, корми своего постояльца. И сама поешь. Я картохи наварила, капустки возьми квашеной...
Дуня постелила мне в маленькой комнатушке на высокой кровати с пуховой периной: на такой я спал только в детстве, в деревне у бабушки. Только лег — сразу же уснул как убитый. И снились мне в ту ночь удивительно хорошие сны. Утром увидел, что батарея в мобильнике уже зарядилась (труба старая, процесс длился долго) и набрал Олин номер. Она ответила сразу же и сердито закричала: «Ты где пропадаешь? Я тебе с семи утра звоню. Мы же собирались по магазинам пройтись, и елка еще не куплена. А у меня в половине третьего — парикмахерская...»
— Оль, тут такое дело... — перебил ее. — Я вчера от поезда отстал и застрял на богом забытой станции. Вещи в купе остались, денег — ни копейки.
Можешь мне выслать гривен двести?
— Так ты что, там собираешься Новый год встречать?!
— У меня выхода другого нет.
— А где ночевал? — подозрительно спросила Оля. — На вокзале?
— Нет, девушка одна местная приютила, — честно ответил я. Понимал,
что не нужно говорить правду, а все равно сказал. От Дуни искренностью, очевидно, заразился... — Как я поняла, ты большой поклонник творчества Рязанова, — зло сказала Оля. — Тут тебе и «Вокзал для двоих», и «Ирония судьбы». Только рязановские героини сами давали мужикам деньги на билет. Вот у своей пассии и проси...

В трубке раздались короткие гудки.

Тяжело вздохнув, я позвонил своему другу и вкратце описал ситуацию.
— Сейчас же вышлю бабки, — пообещал Денис. — Спроси у кого-нибудь, к вам туда электронной почтой перевод можно отправить?
— Нет, только телеграфом.
— Так завтра же выходной. Деньги в лучшем случае второго получишь. Слушай, а может, за тобой приехать? До Нового года успеем вернуться... «Вот и решение всех проблем», — обрадовался внутренний голос.
В эту минуту в комнату зашла Дуня. Я улыбнулся ей и сказал в трубку:
— Спасибо, старик, не стоит...
— Ладушки, — с облегчением вздохнул Денис. — Диктуй адрес и номер почтового отделения...
— Порядок, — сообщил я Дуняше. — Второго должен получить деньги. Приютишь еще на денек?
Щеки девушки вспыхнули румянцем:
— Куда же тебя, бездомного, девать... Я не мог понять, отчего у меня такое замечательное настроение. С Ольгой поругался, надолго (минимум надвое суток) застрял на станции, а все равно так хорошо на сердце было, что петь хотелось. Чудеса, да и только!
В десять вечера мы сели за праздничный стол. Он и вправду получился праздничным: блюдо с рассыпчатой картошкой, большой пирог с капустой, маринованные опята, консервированные помидоры, треугольные скибки соленого арбуза, моченые яблоки, шпроты на блюдечке и прозрачными кружочками нарезанная сухая колбаса. Дуняша переоделась в нарядную белую кофточку, повязала на голову блестящую мишуру и * стала похожа на Снегурочку. >» Когда стрелки часов стали приближаться к двенадцати, Дуня вдруг вскочила из-за стола и убежала в другую комнату. Вернулась с карандашами и блокнотом. Вырвала три чистых листочка, положила перед каждым: «Нужно написать желание...» Бабушка Клава, нацепив очки, стала что-то писать, старательно, как первоклассница. Дуняша тоже склонилась над своим листочком. «Хочу помириться с Олей», — написал я, но... какая-то сила заставила меня порвать листок с желанием. «Хочу получить повышение». Но и этот вариант меня почему-то не устроил.

Засунув бумажные обрывки в карман
, выдернул из блокнота еще листок: «Хочу, чтобы пошел снег». — Ну, готово, — сказал я, сворачивая листок вчетверо. — И что теперь с ним надо сделать? Съесть?
— Спрятать, — ответила Дуня, — куда-нибудь поближе к сердцу. И носить, пока желание не исполнится. А потом можно будет выбросить.
— А исполнится? — улыбнулся я.
— Должно исполниться, ведь сегодня Новый год, — очень серьезно ответила Дуняша. Президент закончил поздравительную речь, часы стали отбивать удары. Я открыл шампанское.
— С Новым годом, — сказала Дуня. — С Новым годом, — ответил я, глядя ей прямо в глаза.
— С Новым счастьем, ребятки, — сказала бабушка Клава, пригубила шампанское и пошла спать.
Когда я проснулся на следующее утро, обитательницы дома уже не спали. Бабушка смотрела (точнее, слушала) телевизор, Дуняша расставляла бокалы в серванте. Я позавтракал пирогом и сел рядом со старушкой. Делал вид, что смотрю на экран, а сам поглядывал на девушку. «Какие красивые у нее руки, — вдруг подумал я, — и какие плавные движения... И почему она мне при первой встрече показалась угловатой нескладной пацанкой? Оказывается, гадкий утенок уже успел превратиться...» «Совсем крыша поехала? — вклинился сердитый внутренний голос. —Тоже мне, принцессу выискал. Самая заурядная провинциальная девчонка. И вообще, ты завтра уедешь и больше ее никогда не увидишь». «Завтра я уеду, — согласился я с голосом, — помирюсь с Олей, подарю ей колечко (хорошо, что оно осталось в куртке, а не уехало вместе с моим портфелем в Харьков), сделаю предложение, и станем мы с ней жить-поживать и добра наживать.

А эта славная девочка
в лучшем случае останется милым воспоминанием».
— Давай сходим на почту, — неожиданно предложила Дуня, когда на часах было около четырех. — Может, твой перевод уже пришел.
— Так сегодня же выходной!
— Я ж тебе говорила, что Люба — моя подружка, — удивилась Дуня такой непонятливости. — Она специально обещала прийти посмотреть... Поблагодарив отзывчивую Любу и сунув в бумажник триста гривен, побрел к зданию вокзала. Дуня молча шла рядом. Я купил билет до Харькова на проходящий скорый. Спрятал его в карман, посмотрел на девушку. Понимал, что нужно что-то сказать, но, как назло, в голову лезли одни лишь сухие протокольные слова, а нужные, наоборот, испарились куда-то. Дуняша робко тронула за рукав:
— До поезда еще два часа... Зайдешь с бабушкой попрощаться?
Я кивнул. По дороге заскочил в магазин и накупил самой лучшей еды, которая там была. На двести гривен. Заподозрив неладное, Дуня спросила:
— Это ты себе или...
— Или... — пришлось ответить мне.
— Мы с бабушкой Клавой не нищие!
— Моя мама говорит: нельзя брать, когда дают из жалости или из корысти. А когда от чистого сердца... И вообще, это не тебе, а бабушке Клаве. Дуняша пошла проводить меня на станцию. Мы сидели на скамейке, оба не знали, о чем говорить, как прощаться. Вдалеке показался поезд. И вдруг девушка сказала: «Поцелуй меня, пожалуйста...» Обняв Дуню, нашел ее теплые губы. «Беги, — сказала она, отталкивая меня от себя, — а то снова опоздаешь».

И я побежал по перрону. А Дуня — вслед за мной. Протянув проводнице своего вагона билет и вскочив на ступеньку, обернулся и увидел... Дуня-шины глаза. Что было в этих глазах, передать не смогу, только такое я там увидел, что... наклонился, подхватил девушку под мышки и рывком поставил на подножку.
— Куда? — грозно закричала проводница. — Билет есть?
— Я только до следующей станции,
— умоляюще попросила Дуняша.
— Я заплачу, — пообещал я.
— Мы в тамбуре постоим, — сказали мы с Дуней хором.
— Не рейс, а сумасшедший дом, — буркнула проводница и ушла в вагон, со стуком закрыв за собой дверь. А мы остались в тамбуре. Стояли, держась за руки, и смотрели друг на друга. Просто смотрели.
— Как же ты обратно доберешься? — наконец прервал я молчание.
— На электричке. Только эти скорые поезда... не везде останавливаются. — Дуня приоткрыла дверь и крикнула проводнице: — Скажите, пожалуйста, какая следующая станция?
Та что-то невнятно буркнула в ответ.
— Какая? — переспросила у меня Дуняша. — Я не расслышала.
— Следующая станция — любовь, — ответил я, и нам обоим эта фраза не показалось ни пошлой, ни банальной. А потом я надел на палец девушки колечко, купленное в Ужгороде, и снова ее поцеловал.
— Я и не думала, что так бывает, — счастливо вздохнула Дуняша, положив голову мне на плечо, а потом достала из-за пазухи сложенный листочек бумаги и порвала его.
— Что же ты? — удивился я. — Теперь твое желание не исполнится.
— Оно уже исполнилось...
А за окном крупными мягкими хлопьями валил и валил снег.
С этой статьёй читают

Чуть рекламки ;) Коммент. (0) Новое на форуме

Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера